Когда меня спрашивают о влияниях, обычно ждут перечисления имён, школ или художественных направлений. Со временем я поняла, что важнее другое: способ смотреть на мир и способ говорить о нём.
Поэтому я всё чаще думаю о русском авангарде.
Не о стиле.
Не о наборе визуальных приёмов.
О внутреннем устройстве высказывания.
Русский авангард говорит прямо. Он не готовит читателя, не просит разрешения, не оправдывается, не сопровождает каждую мысль инструкцией по её пониманию. Он предполагает, что мысль обладает собственной силой, а читатель способен встретиться с ней самостоятельно.
Эта позиция требует взаимного доверия.
Автор доверяет своему высказыванию настолько, чтобы оставить его без подпорок.
Читатель доверяет себе настолько, чтобы пройти часть пути самостоятельно.
Между ними появляется пространство. Оно принадлежит не автору и не зрителю. В нём происходит встреча.
Мне кажется, именно поэтому русский авангард остаётся современным. Он не стремится быть понятным любой ценой. Он стремится быть точным.
Эта разница кажется небольшой, но меняет всё.
Точность не нуждается в оправданиях.
Она не начинает разговор с объяснения того, чем не является. Она не строит мысль на воображаемых возражениях. Она не уговаривает принять свою точку зрения.
Она просто существует.
В собственной форме.
Чем дольше я работаю с фотографией, тем яснее понимаю, что тот же принцип относится и к изображению.
Фотография не обязана объяснять себя.
Пейзаж не обязан быть красивым.
Документальный кадр не обязан быть доказательством.
Изображение становится произведением тогда, когда перестаёт искать оправдание своему существованию.
Так постепенно я поняла, что близость к русскому авангарду для меня связана не с эстетикой.
Я не продолжаю его язык буквально.
Я продолжаю его отношение к работе.
Экспедиция не подтверждает заранее придуманную идею. Она открывает неизвестное.
Архив не хранит прошлое. Он создаёт будущее произведение.
Документальное кино не иллюстрирует действительность. Оно ищет форму, в которой действительность начинает говорить сама.
Поэтому для меня работа никогда не начинается с ответа.
Она начинается с внимания.
Русский авангард часто называют революцией формы.
Мне кажется, его главным открытием было другое.
Он поверил, что искусство может говорить без посредников.
Эта мысль остаётся для меня одной из самых важных.
Я не стремлюсь повторять художников авангарда.
Я стремлюсь сохранить то доверие к произведению, которое позволило им отказаться от всего лишнего.
Каждое слово, которое не меняет смысл, можно убрать.
Каждую форму, которая существует только по привычке, можно пересмотреть.
Каждое художественное решение должно возникать из необходимости.
Именно поэтому мне так близка их традиция.
Она напоминает: произведение начинается в тот момент, когда исчезает всё, без чего оно может существовать
ЕЛЕНА МАШКОВА